Легион, покорившийся Слову
Евангелие от Луки 8:27-39
Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. 28 Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. 29 Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека, потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы и был гоним бесом в пустыни. 30 Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, — потому что много бесов вошло в него. 31 И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. 32 Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. 33 Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. 34 Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. 35 И вышли видеть происшедшее; и, придя к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. 36 Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. 37 И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился. 38 Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус отпустил его, сказав: 39 возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог. Он пошел и проповедывал по всему городу, что сотворил ему Иисус.
Вопросы для подготовки почвы
- Не узнаёте ли вы в этом одержимом человеке, разрывающем всякие цепи и убегающем в пустыню, картину собственного бессилия перед грехом, который оказывается сильнее всех благих намерений и человеческих попыток исправиться своими силами?
- Готовы ли вы честно признать, что порой, подобно жителям Гадаринской страны, дорожите привычным укладом жизни, спокойствием и своим имуществом больше, чем присутствием Христа, — особенно если это присутствие грозит нарушить привычный порядок?
- Задумывались ли вы, что сама близость святости Христа способна вызвать в сердце не радость, а страх и желание, чтобы Он удалился, — и не случается ли нечто подобное порой и в вашем собственном сердце?
- Способны ли вы увидеть в судьбе исцелённого человека, отправленного не за Христом, а домой, к своим, — собственный призыв: быть свидетелем благодати Божией именно там, где вы уже находитесь, а не там, где, как вам кажется, было бы «духовно интереснее»?
Предыдущий урок завершился словами о том, что Тот же Господь, Который одним словом усмирил бушующее озеро, направляется теперь на другой берег, чтобы явить ту же самую власть — но уже не над стихией, а над царством тьмы. Эта связь не случайна: Лука сознательно ставит рядом два чуда, чтобы одним и тем же светом осветить одну истину — нет силы, способной устоять перед словом Христа. Если в конце предыдущего эпизода ученики в изумлении спрашивали: «кто же это, что и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему?» (Лк.8:25), то теперь на этот вопрос будет дан ответ куда более впечатляющий: бесы, обладающие сверхчеловеческим знанием, сами признают в Нём Того же Самого — Сына Бога Всевышнего — и подчиняются Ему беспрекословно.
Событие это описано также у Матфея (Мф.8:28-34) и Марка (Мк.5:1-20), и сопоставление трёх повествований, как это часто бывает, высвечивает разные грани одной истории. Матфей говорит о двух одержимых (Мф.8:28), тогда как Марк и Лука сосредотачивают внимание на одном из них — по всей вероятности, наиболее известном в округе, чья дальнейшая судьба стала свидетельством для целого города. Само название местности передаётся в рукописях по-разному: Лука и часть рукописей Марка называют её Гадаринской, другие рукописи — Герасинской, а Матфей — Гергесинской. Разночтение это объясняется тем, что речь идёт об одном и том же регионе на восточном берегу озера, известном как Десятиградие (Мк.5:20) — союзе преимущественно языческих городов, что само по себе объясняет присутствие большого стада свиней, о котором пойдёт речь позже.
27 Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. (Лк.8:27)
Едва лишь нога Христа коснулась берега, как Его встречает не радостная толпа, а живое воплощение того, до какой глубины падения может довести человека грех, отданный во власть тьмы. Марк добавляет живые подробности очевидца: этот человек «имел жилище в гробах», и «никто не мог его связать даже цепями», ибо «многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его; всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал он и бился о камни» (Мк.5:3-5). Перед нами не просто тяжело больной человек в привычном смысле слова, а человек, чья личность оказалась во власти множества духов, разрушающих в нём всё, что делает человека человеком: одежду, жилище, разум, покой. Пророк Исаия рисует внешне похожий образ людей, «которые сидят в гробах… едят свиное мясо» (Ис.65:4), говоря о крайней степени религиозного растления, — и здесь, у гробов языческой земли, мы видим итог такого растления, доведённый до предельной, зримой формы.
Замечу от себя: сколь бы благополучной ни казалась моя собственная жизнь внешне, я не вправе воображать, будто грех, оставленный без покаяния, ведёт куда-либо, кроме подобного же по сути состояния, — только внешне более благопристойного и потому более обманчивого.
28 Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. (Лк.8:28)
Примечательно, что первым в этом эпизоде верно исповедует божественное достоинство Христа не человек, а обитающий в нём легион бесов. Так же было и в синагоге Капернаумской, когда нечистый дух вскричал: «оставь; что Тебе до нас, Иисус Назарянин?.. знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий» (Лк.4:34), и в другом месте, где бесы восклицали: «Ты Христос, Сын Божий» (Лк.4:41). Апостол Иаков впоследствии обобщит это наблюдение без всякого утешения для тех, кто считает одно лишь правильное знание о Христе признаком спасения: «и бесы веруют, и трепещут» (Иак.2:19). Знание истины само по себе не спасает — оно лишь усиливает трепет перед Тем, Кому невозможно не покориться.
Выражение «что Тебе до меня» — устойчивый семитский оборот, выражающий требование дистанции. Тем же оборотом обращалась некогда к пророку Илии вдова из Сарепты в час своего горя: «что мне и тебе, человек Божий?» (3Цар.17:18), и тем же оборотом Сам Христос ответит впоследствии Своей Матери в Кане: «что Мне и Тебе, Жено?» (Ин.2:4). Но если в устах вдовы и Марии это выражение несёт оттенок недоумения или почтительной дистанции, то в устах легиона оно звучит криком существа, для которого само присутствие Святого — невыносимая мука, независимо от того, что Христос ещё не произнёс ни единого действия против него.
29 Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека, потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы и был гоним бесом в пустыни. (Лк.8:29)
Этот стих — пояснение, вставленное Лукой задним числом, чтобы читатель понял: Христос уже произнёс Своё повеление, и мольба беса из предыдущего стиха — это уже реакция существа, знающего о неотвратимости изгнания. Стоит обратить внимание и на контраст между усилиями людей и словом Христа. Люди пытались связать этого человека цепями и узами «сберегая его» — то есть не из жестокости, а из сострадания, пытаясь уберечь и его самого, и окружающих. Но всякая человеческая попытка обуздать зло механическими средствами неизменно терпела крах: он «разрывал узы» и был «гоним бесом в пустыни» — в место, которое в другом эпизоде Сам Христос назовёт естественным прибежищем нечистого духа, ищущего покоя (Лк.11:24).
Здесь я узнаю образ, слишком хорошо мне знакомый: сколько раз человек — а нередко и я сам — пытался сковать грех собственной решимостью, обещаниями, внешними ограничениями, — и всякий раз узы человеческой воли оказывались бессильны там, где требовалось не связывание, а изгнание словом Того, у Кого одного есть на это власть.
30 Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, — потому что много бесов вошло в него. (Лк.8:30)
Вопрос Христа об имени — не проявление неведения (Ему, испытующему сердца, безусловно, известны и число, и природа этих духов), а, по всей вероятности, обращение непосредственно к самому человеку — попытка вернуть ему хотя бы на миг собственный голос, заглушённый множеством чужих. Ответ же — «легион» — заимствован из военной терминологии Рима: римский легион в ту эпоху насчитывал, по разным оценкам, порядка нескольких тысяч воинов. Назвав себя этим именем, одержимый — или, вернее, говорящие через него духи — даёт понять, что во власти одного лишь этого человека находится не один и не несколько, а поистине организованное, подобное войску множество падших духов. Марк передаёт тот же ответ почти дословно: «легион имя мне, потому что нас много» (Мк.5:9).
Заметьте: для Христа не составляет ни малейшего труда изгнать это множество бесов с той же лёгкостью, с какой Он изгонял одного. Власть Его не измеряется числом противника.
31 И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. (Лк.8:31)
Слово «бездна» в Новом Завете обозначает место окончательного заточения падших духов до дня суда — то же самое понятие встречается в Откровении, где ангел низвергает дракона и заключает его «в бездну» на определённый срок (Откр.20:1-3). Апостолы Пётр и Иуда свидетельствуют, что часть падших ангелов уже сейчас содержится «в вечных узах, под мраком, на суд великого дня» (Иуд.1:6; ср. 2Пет.2:4), — то есть бездна для бесов не гипотетическая, а вполне реальная и уже отчасти испытанная перспектива, которой они страшатся более всего.
Обратите внимание и на другую истину, проходящую через весь этот эпизод: даже в своей злобе бесы не автономны — они вынуждены просить, а не требовать, и подчиняются пределам, которые устанавливает не их воля, а воля Христова. Точно так же некогда сатане было позволено коснуться всего, что у Иова, но лишь в границах, определённых Самим Господом (Иов.1:12; 2:6). Мир тьмы, сколь бы страшным он ни казался, никогда не выходит за рамки, отведённые ему верховной властью Божией.
32 Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. 33 Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. (Лк.8:32-33)
Присутствие большого стада свиней в этой местности само по себе красноречиво: закон Моисеев прямо называл свинью нечистым животным, непригодным ни в пищу, ни для прикосновения к её трупу (Лев.11:7-8), и потому разведение свиней в подобных масштабах было немыслимо на собственно иудейской территории. То, что мы находим такое стадо здесь, лишний раз подтверждает: место действия — языческая земля Десятиградия, где иные законы и иные ценности.
Христос позволяет бесам войти в свиней не потому, что Ему требуется их согласие, а, по всей видимости, для того, чтобы зримо и во всеуслышание явить всем очевидцам подлинную, разрушительную природу того, что только что вышло из человека. Гибель стада — не досадная случайность, а наглядное свидетельство: там, куда входит легион, неминуемо следует гибель. Если и возникает вопрос о материальном ущербе для владельцев стада, стоит вспомнить слова Христа в другом месте: «какая польза человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?» (Лк.9:25). Одна освобождённая душа стоит неизмеримо больше целого стада — даже если сами свидетели этого события рассудят иначе, как мы увидим далее.
34 Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. 35 И вышли видеть происшедшее; и, придя к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. 36 Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. 37 И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился. (Лк.8:34-37)
Картина, представшая перед жителями округи, должна была бы вызвать одну лишь радость: тот самый человек, которого прежде невозможно было ни одеть, ни поселить в доме, ни сковать никакими узами, теперь сидит «у ног Иисуса, одетого и в здравом уме» (ст.35). Это не благочестивое преувеличение — перемена настолько разительна, что сам текст в нескольких словах подчёркивает её полноту: одет, в здравом уме, у ног Учителя — там, где прежде было место буйного узника, а не ученика.
Но реакция народа обманывает всякое естественное ожидание: вместо радости — ужас, вместо благодарности — просьба уйти. Здесь стоит остановиться и честно спросить себя: чем вызван этот страх? Едва ли одним лишь удивлением перед сверхъестественным — ведь сверхъестественное они уже видели, узнав о гибели стада. Скорее, их испугала мысль о цене, которую может повлечь присутствие такой силы в их землях: сегодня погибло стадо свиней, а что будет завтра? Их страх — не благоговение кающегося грешника, а страх человека, дорожащего своим имуществом и привычным укладом больше, чем возможностью личного соприкосновения со святостью.
Здесь уместно вспомнить и иной страх, пережитый некогда Петром: увидев чудесный улов рыбы, он тоже был «объят ужасом», но этот ужас привёл его не к тому, чтобы прогнать Христа, а к тому, чтобы, павши к Его коленям, сказать: «выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк.5:8-9), — и затем последовать за Ним, оставив всё (Лк.5:11). Один и тот же по своей природе трепет перед явленной силой Божией у одних рождает падение к ногам Христа, а у других — требование, чтобы Он удалился. Разница не в силе явленного чуда, а в состоянии сердца, его встречающего. Так же некогда богатый юноша, услышав призыв Христа, «отошёл с печалью, потому что у него было большое имение» (Мф.19:22; ср. Лк.18:23), — предпочтя своё богатство вечной жизни.
Не могу не признать: во мне самом порой обитает нечто от этих гадаринцев. Всякий раз, когда присутствие Христа в моей жизни грозит потребовать чего-то дорогого — привычки, отношения, источника дохода, самой иллюзии контроля над обстоятельствами, — во мне поднимается искушение, пусть и не словами, но самим направлением жизни, попросить Его удалиться от пределов моих. Поэтому проверьте и вы себя со всей серьёзностью: не случалось ли и вам предпочитать спокойствие привычного порядка тому благу, которое неизбежно потребует его нарушения? Не гоните ли и вы порой Христа туда, откуда Он вновь взошёл в лодку, лишь бы Он не коснулся вашего сердца?
38 Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус отпустил его, сказав: 39 возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог. Он пошел и проповедывал по всему городу, что сотворил ему Иисус. (Лк.8:38-39)
На фоне всеобщего отвержения выделяется просьба одного-единственного человека: освобождённый желает не свободы ради самой свободы и не возвращения к прежней жизни, а лишь одного — быть рядом с Тем, Кто его освободил. Желание вполне понятное и по-человечески оправданное: кто, испытав подобное избавление, не пожелал бы остаться у ног своего Избавителя, вдали от народа, только что просившего Христа уйти?
Но Христос отвечает отказом иного рода, чем прежде. В других местах, призывая учеников, Он говорит: «идите за Мною» (Мф.4:19), требуя оставить сети, лодку, дом. Здесь же Он посылает человека в обратном направлении: «возвратись в дом твой» (ст.39). Оказывается, следование за Христом не всегда означает физическое сопровождение Его по дорогам Галилеи; иногда оно означает как раз обратное — возвращение туда, откуда, казалось бы, естественнее всего было бы бежать, чтобы свидетельствовать именно там, где тебя знали одержимым, а теперь знают исцелённым.
Показательна и разница между повелением и его исполнением: Христос говорит «расскажи, что сотворил тебе Бог», а исцелённый идёт и «проповедует… что сотворил ему Иисус» (ст.39), без малейшего колебания отождествляя дело Иисуса с делом Самого Бога. Марк добавляет, что человек начал возвещать об этом «в Десятиградии» (Мк.5:20) — том самом языческом союзе городов; и когда впоследствии Христос вновь пришёл в эти пределы (Мк.7:31), Его там встретили уже не единодушной просьбой удалиться, а множеством людей, ищущих исцеления. Нельзя утверждать этого с полной уверенностью, но многие исследователи Евангелий видят в этой перемене плод свидетельства одного-единственного человека, отправленного домой вместо того, чтобы последовать за Учителем лично. Похожим образом самарянка, оставив свой водонос у колодца, пошла в город и рассказала о встрече со Христом (Ин.4:28), и, по слову евангелиста, «многие… уверовали в Него по слову женщины» (Ин.4:39): свидетельство одного человека в собственной среде порой достигает того, чего не достигла бы известность апостола, пришедшего со стороны.
Обратите внимание на то, что не всякое искреннее желание быть ближе ко Христу совпадает с тем, к чему Он в действительности призывает. Порой я хотел бы уйти от обыденности собственной жизни, вообразив, будто там, вдали, — в ином служении, в иной общине, в иной роли — моя вера принесёт больше плода, нежели здесь, среди тех, кто помнит меня таким, каким я был прежде. Но нередко именно туда, где меня знают, Христос посылает меня свидетельствовать убедительнее всего. Итак, испытайте и вы своё сердце: не там ли именно, откуда вы всеми силами желаете уйти, — в собственном доме, среди своей семьи, в своей церкви, соседей, сослуживцев, — Господь ожидает от вас слова о том, что Он для вас сотворил?
Заключение
Оба этих чуда — усмирение бури и изгнание легиона — Лука сознательно поместил рядом, чтобы одним и тем же светом осветить одну истину: нет предела, до которого простиралась бы власть Христа, — ни в мире стихий, ни в мире падших духов, ни, как мы увидим далее в этой главе, в мире человеческих немощей и самой смерти. Но эта же связка эпизодов показывает и нечто иное: явленная сила Христова не гарантирует единодушного отклика веры. Ученики в лодке ответили на чудо трепетом и вопросом; гадаринцы на берегу ответили страхом и просьбой удалиться; и лишь один человек ответил желанием остаться, а затем — что важнее — готовностью пойти туда, куда его послали, и рассказать, что сотворил ему Бог.
Все три отклика возможны и сегодня, и я не могу с уверенностью сказать, что во мне самом навсегда закреплён лишь последний из них. Поэтому обращаюсь и к вам, и к себе одновременно: испытайте свою веру не только в буре, где взывают о спасении, но и в тишине после бури — там, где Христос уже совершил освобождение, а вам остаётся одно: не просить Его удалиться и не искать, куда уйти вслед за Ним, но вернуться туда, где вы уже находитесь, и рассказать, что сотворил вам Бог.